[Inola]

Американские родители вообще не дрожат над детьми, и не держат их под колпаком, хотя у меня и сердце кровью обливается когда я это вижу. Недавно в офис к нам пришел папаша с малышом (года 3-4) в носках прям как из машины вышел так и зашел. Пальцы сразу в принтер - я только рот открыла чтобы предостеречь, так нет, папа его показывает как вешь работает, что делает.

А недавно мне в руки попалась книжица Ада Баскина "Повседневная жизнь американской семьи"

Вот оттуда кусок, зацените -

...Время близится к вечеру. В парке на скамейке сидит молодая женщина с газетой. Напротив нее несколько снарядов для детских игр. В том числе изогнутые полукрутом лестницы — ребятишки забираются по ступенькам с одной стороны и так же, по ступенькам, спускаются с другой. Лестниц три — одна для малышей, низенькая, и две повыше, для ребят постарше. Мальчуган лет пяти подходит к самой высокой и ставит ногу на ступеньку.
— Милый, это не твоя лестница, — говорит ему мать, оторвавшись от газеты. — Ты в прошлый раз залезал вон на ту, маленькую.
Но сынишке явно неприятно слово «маленькая», оно, очевидно, ассоциируется у него с собственным образом, и этот образ ему не нравится. Он хочет показать, что уже большой, поэтому ставит ногу на вторую ступеньку.
— Гарри, не делай этого, — спокойно говорит мать. В ответ еще пара шажков.
— Гарри, я тебя предупреждаю. Там высоко, ты можешь упасть, — ее голос не повышается ни на полтона. — Теперь принимай решение сам.
Она утыкается в газету. А малыш бойко ползет по ступенькам вверх, забирается довольно высоко и тут только кидает взгляд вниз. Земля от него непривычно далеко, он пугается и кричит:
— Ма, сними меня отсюда!
— Нет, Гарри, ты этого хотел сам. Я тебе ничем помочь не могу.
Он делает еще несколько шагов вверх. И опять зовет на помощь. И опять тот же ответ: «Ты этого хотел сам. Это было твое решение». Он начинает плакать, потом кричать, вот он уже на самом верху лестницы... А в парке сгустились сумерки и нас там, не считая ребенка, только двое — мать и я, случайный прохожий. Ему, должно быть, очень страшно.
Сначала я наблюдала за этой сценкой с улыбкой. Потом с беспокойством. Я в нерешительности: знаю, как американцы нетерпимы к любому вмешательству в их жизнь со стороны. И все‑таки решаюсь:
— Извините, но нельзя ли ему помочь слезть?
— А как помочь? — невозмутимо спрашивает женщина. — Он же высоко, мне туда не забраться.
— Ну давайте я сбегаю в пожарную часть, за лестницей, это тут недалеко, — волнуюсь я.
Малыш уже орет во все горло, захлебывается слезами. Я представляю, как ему там страшно.
— Чем так сильно кричать, — говорит ему мать, — лучше бы подумал, что теперь надо делать. — Он на минуту замолкает.
— Не зна‑а‑ю, — опять рыдает он.
— Ну хорошо, я тебе подскажу. Повернись на ступеньке лицом ко мне и спускайся осторожно по другую сторону лестницы.
Он наконец затихает и хоть и не сразу, но все‑таки следует материнской инструкции. Пока малыш спускается вниз, а я прихожу в себя от пережитого, слышу все такой же ровный, негромкий голос матери:
— Больше он на эту лестницу забираться не будет.